Десять лет назад, когда Настя была совсем еще маленькая, мне рассказали историю гибели матери пятнадцатилетней ученицы из школы глухих. Девочка, бывая дома по выходным, упорно твердила: «Мама, ты — фашист! Зачем ты родила меня такую?» И весь ужас в том, что это была не злая шутка, не эгоизм даже, это было глубокое убеждение незрелой, неразвитой и потому ожесточенной души. И мать, ощущавшая себя, видимо, беспомощной и виноватой перед своим ребенком, была тоже захлестнута отчаянием и покончила с собой. Нет! Тысячу раз нет! Надо работать, надо учить и учиться, надо послушаться советов доктора Леви: «... ребенок требует нескончаемого терпения и безграничной проникновенности.

Если ваш таков, не питайте иллюзий: ему будет трудно и с ним трудно. Но и не отчаивайтесь, не считайте, что ему и вам только «не повезло», и не усматривайте в его поведении проявления одной лишь болезни... иная болезнь лучше иного здоровья, и никто никогда не исчерпывается болезнью». Труд души... Теперь, как и у родителей любого ребенка, это моя главная задача.

И тут на моем (вернее, на нашем) пути встречаются удивительные открытия. Конечно, жалко подставлять свое дитя, с таким трудом возвращенное, под охлаждающий душ житейской прозы, которую каждая мать каждого одноклассника понимает по-своему. Наши дети влились в пеструю детскую среду, а она нам из-за недавней недосягаемости представляется то в розовом свете, а то, наоборот, в негативном, как теперь говорят. Я думаю, не нужно бояться, стоит все же нашему ребенку доверить разрешать свои школьные конфликты самостоятельно.

Естественно, меня подмывало — и не раз! — побежать в школу, разобраться, заступиться, помочь... Ведь так делают матери обычных детей. Но я удерживала себя усилием воли и ни разу не пожалела об этом. Или вот еще что. Ребята любят опекать наших детей, не будем им мешать проявлять заботу помню, как мы смеялись в Перевальске над рассказом учительницы первоклассника Саши Симонова о том, как девочки в большую перемену подхватывают под руки его, маленького увальня и заботливо ведут в буфет, зато на всех других переменах наперебой просят что-нибудь нарисовать им.