Если бы я не знала всех ребят нашего класса, если бы не была уверена, что это добрый и трудолюбивый класс, где все тридцать мальчиков занимаются в секции классической борьбы, а девять девочек, так сказать, облагораживают их ежедневный спортивный азарт, может быть, меня бы этот маленький, но все же конфликт, и взволновал, заставил заподозрить, что к Насте изменится отношение. Но я решила не заострять на этом ее внимание, а попросту обновила в памяти анекдоты студенческой юности, рассказала ей о маленьких детских хитростях и обо всем том, чему обычно взрослые детей не обучают, а они сами постигают в буднях своих школьных коридоров. Мне не хочется, чтобы у Насти был опыт только моего стерильно-положительного воспитания, мне, я чувствую это, надо и ей дать право выбора в любой житейской ситуации, как всем детям, а для этого же надо знать, из чего выбирать. Нет, я не сожалею, что дочь ведет себя со взрослой порядочностью, но я досадую на полное отсутствие у нее этой самой житейской мудрости, естественной для нынешних девочек, может быть, даже изворотливости, что, вероятно, наводит ребят на мысль о ее, мягко говоря, чудачестве. Чувствуете, в какую ловушку я и вас заманила, и сама попалась?

Перечитав написанное, хотела зачеркнуть: господи, да о чем я сокрушаюсь? Выходит, эта излишняя честность поневоле заставляет ребенка конфликтовать? Но сейчас у меня зародилось подозрение, что наш ребенок нестандартен дважды. Ему мною вложены в душу его личная ответственность за каждое сказанное слово, привиты высокие нравственные качества, не расшатанные отрицательным жизненным опытом моральные устои.

Перед школой мы писали с Настей в специальных тетрадях «Что можно и чего нельзя делать?», «Как нужно и как не нужно себя вести?», диктанты и сочинения, посвященные понятиям «жадина», «воришка», «лгун», подробно разбирали стихи про Фому, про «Мимозу»... Не такой уж и беспомощной явилась она в школу, несмотря на свою чисто теоретическую, лишенную практики, подготовку.