Ослепнешь, оглохнешь — и замолчишь. Но ведь мог же Островский, мог Бетховен
Видеть и слышать сквозь темень и тишь! С тех пор как оглохла дочь, я часто повторяю как заклинание эти стихи своего учителя, старейшего нижегородского поэта Б. Пильника. Впрочем, у каждого из нас свои стихи, своя изначальная молитва, но смысл один: только бы заговорил, только бы сказал хоть одно членораздельное словечко наш родненький, наш ненаглядный младенец. А теперь?
...Тихонько подхожу и заглядываю через дочкино плечо. Так и есть: опять строчит. Не успела отправить послание в «Клуб почемучек» журнала «Юный натуралист», как уже исписала два листа с предложениями в рубрику «Есть идея!» для журнала «Пионер».
И я думаю: «Как это будет хорошо и справедливо, если у всех, кто идет и еще пойдет по этой же дороге, расстояние между отчаянием и вздохом облегчения будет кратчайшим».
И это — не остановимо. Пока мне жить, пока дышать И утро каждое встречать Духовной жаждою томимой! Все слышать, чувствовать в себе Часов взведенную пружину, — Как время выгибает спину, Покорные своей судьбе. Есть счет, и счет — обычный день. Идет, как бы по метроному. Передвигают стрелки гномы. Когда уходят мысли а тень. Но — беглый взгляд,
Но — разговор, совсем не значащий и краткий, И — только пульса лихорадка, И — только суток приговор. Лия Аронович