Но может быть, мой рассказ, наш пример кому-то поможет, а главное — нуждающийся в поддержке ощутит неисключительность его ситуации, почувствует локоть собрата по беде, и это прибавит ему сил и мужества.
Сочувствие бывает разным — пассивным и активным. Я надеюсь, что, если мое сочувствие поможет хоть одному глухому сегодня малышу завтра стать пусть немножко, но слышащим, значит, я проводила эти ранние утра наедине с собой, своей памятью и совестью не зря.
В августе семьдесят девятого года мы последний раз отметили день рождения Насти в узком семейном кругу. У нас с мужем давно нет родителей, так что не успели обе наши мамы стать бабушками после рождения старшей дочки. Тяжесть войны с ее главной проблемой — как прокормить детей — рано подкосила их здоровье. И поседели, когда оглохла младшая, только мы сами.
Боль при каждом взгляде на неестественно молчащую, хоть и веселую, нарядную именинницу, пронизывала душу жгучей виной за этот ее безмолвный праздник. Нет, к этому никогда не привыкнуть. Да и что говорить о нас, обычных людях, если бессмертный Герцен с его непоколебимой волей и мужеством сознался: «Мысль о том, что сын не будет никогда говорить, — разлагает меня до дна»...
Ежесекундное ощущение беды не притупляется, не меркнет, оно все упорней наваливается на сознание, которое не хочет поддаваться этой тяжести. Я не могу и не хочу привыкать к мысли, что никогда не услышу свою дочь!
Какое счастье, что нам и не пришлось привыкать к ее немоте. Всего через несколько дней меня научат праздновать дни ее рождения так шумно, ярко, хлопотно, что добавление последующего года будет огромным событием, завершающим каждые прожитые триста шестьдесят пять дней.