Существует мнение пусть не обижаются на меня люди с нарушениями слуха, их родственники, что глухие очень недоброжелательно относятся к слышащим, друг к другу. Это ни в коей мере не присуще нашим детям. Мы обобщали материалы по нашему эксперименту за двадцать лет, и было приятно отметить, что во всех характеристиках подчеркивались их высокая работоспособность, отзывчивость, готовность прийти на помощь любому.
Сейчас вот и для детей-сирот организуются семейные детские дома, а глухого ребенка по-прежнему на 15—16 лет исключают из семьи и помещают в специнтернат. Ребенок растет, взрослеет, не зная интересов семьи, очень мало общаясь с близкими. Он возвращается в семью чужим, он только требует. Родители обязательно должны участвовать в воспитании, обучении ребенка. А ведь их зачастую сурдопедагоги отговаривают — вы-де не специалисты и ставить звуки не можете. Могут, еще как могут!
А теперь вернемся к тем временам, когда я только начинала делать первые шаги навстречу своему ребенку. Я кое-что знала о дружбе семей Вадика Шалдаева и Леночки Яровой, много была наслышана о чистоте речи Лены Станевской. Все эти дети — воспитанники родительского университета, дети, которых родители не отдали в специнтернаты, хотя они так же молчали и ничего не слышали, как и моя Настя. А теперь?
...Завтра я всех их увижу... Стучат колеса, стучит в голове неотвязная мысль: «Какие они? какие они?..»
И вот они рядом. Выходят один за другим на сцену. Рассказывают о себе, отвечают на мамины или папины вопросы, читают стихи...
Они передо мной, а я их не вижу! Это слезы прорвали плотину, которую я соорудила в душе, сжав в комок и боль, и волю, и нервы. Они хлынули, сметая все: думы о жестокости судьбы и безысходности грядущего, обиду на незаслуженность и внезапность удара. Они затопили все темное, мрачное, чтобы пробился лучик света, который с тех пор уже не гаснет в душе, хотя сказать, что дорога была гладкой и легкой, я никак не могу.